ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ И ПАРТИЙНАЯ СИСТЕМА Германии.

Конституционно-правовые положения

Федеративная республика Германия принадлежит к числу тех немногих демократических государств, в которых положе­ние, организационные принципы и задачи политических партий урегулированы конституцией и специальным законом о партиях (статья 21 Основного закона и Закон о партиях от 24 июля 1967 г.). Особое выделение политических партий в конституции имеет две причины:

1. Творцы конституции хотели, в противоположность Вей­марской республике, создать возможность запрещать те полити­ческие партии, которые направляют свою активность на подрыв демократического строя и в конечном счете на его ликвидацию, как это делали национал-социалисты. Творцы конституции счи­тали, что возможность запрета политических партий гарантиру­ет развитие демократической партийной системы.

2. Кроме того, они полагали необходимым конституционно-правовым образом легитимировать партии в качестве органов формирования политической воли.1 Действительно, в годы Вей­марской республики среди некоторых правоведов было распро­странено абсурдное представление, будто партии — это экстра­конституционные учреждения, стоящие вне государственной конституции. Они видели противоречие в том, что партии про­низывают всю политическую жизнь, но не фигурируют в кон­ституции. Дабы избежать этой типично немецкой дилеммы и признать лишь то, что несомненно урегулировано с правовой точки зрения, партии были (на языке юристов) «конституциона-лизированы». Разумеется, этим проблема признания партийного государства была юридически облегчена, хотя еще и не решена.

157

Немецкая конституционная юриспруденция в послевоенные годы подняла вокруг этого нового правового факта большой шум. Некоторые ее представители во главе с Герхардом Ляйб-хольцем построили на этом теорию партийного государства. Она гласила, что партии, которые до сих пор были свободными ассоциациями общества, благодаря их конституционализации поднялись в ранг конституционных органов (таких, например, как федеральное правительство и бундестаг). Эти теоретиче­ские соображения действительно сыграли большую роль при вынесении конституционных решений о политических партиях. В остальном же формула партийного государства не выражает ничего иного, как ту очевидную истину, что современное демо­кратическое государство управляется политическими партиями. Однако представление о том, что политические партии имеют ранг конституционных органов, не смогло утвердиться. Господ­ствующее мнение видит в политических партиях свободные об­щественные объединения, имеющие политические цели. Ввиду своего большого значения для государственной жизни они под­падают под действие особой нормы конституционного права (привилегии партий).

Теоретический вопрос, стали ли партии в результате их упо­минания в конституции и законе квази-государственными учре­ждениями, впервые сыграл важную роль при решении Феде­ральным конституционным судом в 1966 г. вопроса о финансиро­вании политических партий. На основе своего закрепленного конституционным правом положения партии стали претендо­вать на такое финансирование своей деятельности за счет нало­говых поступлений, которое распределялось бы между разными представленными в бундестаге партиями в соответствии с чис­лом их мандатов. Эти средства первоначально отпускались яко­бы только на политическую просветительскую работу партий, но в действительности служили дополнительному финансирова­нию всей их деятельности. Если бы суд полностью согласился с точкой зрения, что партии — это части государственной орга­низации, то тем самым он должен был бы одобрить их финанси­рование государством, ибо государство и его органы могут взи­мать налоги для осуществления своих задач.

Конституционный суд провел понятное только в свете гер­манского конституционного права различие между формирова­нием воли народа, которое партии осуществляют в свободной от влияния государства сфере общества, и формированием воли го­сударства, которое осуществляется через его конституционные

158

органы. Поскольку партии — это те политические организации, которые подбирают и выдвигают кандидатов на официальные посты, воля государства не может быть сформирована без пред­варительной активности партий. Таким образом, выборы в госу­дарственные органы оказываются по этой теории именно теми средствами, благодаря которым можно трансформировать поли­тическую волю народа в волю государства. Соответственно это­му, по мнению Конституционного суда, допустимо возмещать партиям из государственного бюджета их расходы на избира­тельную борьбу.

С той поры постоянно расширяется практика финансирова­ния политических партий за счет государственных средств. Она началась с относительно скромного подушного сбора в размере 2,5 немецкой марки, взимаемого со всех имеющих право голоса граждан, а не только с реальных избирателей отдельных партий, притом лишь на выборах в бундестаг. Со временем подушный сбор увеличился до 5 марок, и соответствующие суммы стали взиматься также при выборах в ландтаги и в европейские орга­ны.

Тем самым финансирование политических партий из государ­ственных средств постепенно превратилось в один из столпов си­стемы их финансирования с далеко идущими последствиями: разрастанием партийных аппаратов, все более расточительным ведением избирательных кампаний и с постоянным искушением для партий заполучить в свои кассы возможно больше налого­вых поступлений.

Не будь Федерального конституционного суда, который кон­тролировал государственное финансирование политических партий с точки зрения равенства их шансов, способности функ­ционировать в условиях демократической системы и их относи­тельной независимости от государства, политические партии было бы трудно удержать от желания все более бесцеремонно залезать в государственный кошелек. Они обосновывают это несомненно правильной констатацией, что в условиях демокра­тии масс политическое формирование воли без соучастия поли­тических партий невозможно, а, следовательно, для современ­ной демократии их существование совершенно необходимо. Но отсюда отнюдь не следует с железной логикой вывод, будто они для своей деятельности вынуждены в значительной мере пользоваться государственными денежными средствами.

Можно сказать, что ряд критических моментов в развитии партийного государства Федеративной республики (проникнове-

159

ние в него негосударственных учреждений, господство аппарата и бюрократизация крупных партий) — прямое следствие их изо­бильного финансового обеспечения. Финансирование части рас­ходов на избирательную борьбу, которые, по решению Феде­рального конституционного суда, обеспечивается также и тем партиям, которые на выборах получили всего 0,5% голосов, не в последнюю очередь способствовало тому, что и такие экс­тремистские партии, как Национал-демократическая (НДПГ), а сейчас республиканцы, получили благодаря этому крупное стартовое преимущество. Несмотря на это, и в будущем финан­сирование партий за счет государственных средств сохранится в значительном объеме, поскольку Федеральный конституцион­ный суд в своем принципиальном решении 1966 г. открыл им этот путь. Непосредственно связан с данным решением и приня­тый в 1967 г. Закон о партиях, который впервые в германской истории воплотил в юридически обязательные формы все аспе­кты партийной жизни.

а) Закон о партиях

Важнейшие разделы Закона о партиях касаются их внутрен­ней структуры и финансовой отчетности. Немецкие партии обя­заны представлять отчет о происхождении своих финансовых средств^ Он ежегодно направляется председателю Германского бундестага и публикуется им. Таким образом, общественности дается возможность получить некоторое представление о бюд­жете политических партий и об источниках их финансирования.

В вопросе о внутренней структуре партий закон тоже вынуж­ден был следовать предписанию Основного закона. Оно породило столь же оживленную дискуссию, как вопрос о значе­нии их конституционализации. Статья 21 конституции предписы­вает, что внутренняя структура партий должна соответствовать демократическим Принципам/Это положение, естественно, вы­звало вопрос, при каких именно условиях организация той или иной партии может считаться демократической. Дискуссия про­ходила между широко распространенным тезисом, что партия тогда является демократической, когда формирование ее воли идет снизу вверх, и противоположной точкой зрения, что внут­рипартийная демократия гарантирована уже тогда, когда руко­водство партии (как это принято вообще в представительной де­мократии) несет ответственность перед своими членами, т.е. из­бирается ими. Правда, сам закон не смог разрешить этот теоре­тический спор. Но он принял некоторые меры, чтобы руководя-

160

щие органы партий легитимировались посредством внутрипар­тийных демократических выборов н лишь в небольшой части со­стояли из назначенных ex-officiu* лиц. Кроме того, позаботились о том. чтобы партийные третейские суды, призванные решать споры между партией и ее членами, дабы обеспечить большую независимость судей, не имели в своем составе членов правления или функционеров этих партий.

Хотя Закон о партиях и не полностью оправдал ожидания тех, кто хотел сделать из него действенный инструмент обеспе­чения демократических отношений внутри партий, он все же представляет собой такой юридический документ, который зна­чительно больше, чем прежде, затрудняет применение партиями антидемократических методов и действий.

6) Запрещение партий

Закон о партиях также обобщенно кодифицировал уже суще­ствовавшее юридическое положение .относительно запрета партий, противоречащих конституции. ^Положения статьи 21, абзац 2, Основного закона о запрещении .антиконституционных партий в ходе общественного обсуждения постоянно превозно­сились как его значительное достижение.

Действительно, Федеральный конституционный суд по пред­ложению федерального правительства дважды запрещал поли­тические партии, ибо те действовали против записанного в Ос­новном законе конституционного строя Федеративной республи­ки. В 1952 г. это была неонацистская Социалистическая импер­ская партия (СИП), а в 1956 г. после почти четырехлетнего су­дебного разбирательства — Коммунистическая партия Германии (КПГ). В обоих случаях суд пришел к выводу, что указанные партии не являются демократическими и потому подлежат за­прету вместе со своими могущими возникнуть эрзац-организаци­ей. В случае с СИП запрет привел к заметному упадку партий­но организованного правого радикализма.

Что же касается запрета КПГ, то, наушная с 1965 г., стали по­являться все большие сомнения насчет его целесообразности, поскольку коммунисты частично продолжали действовать неле­гально, а также потому, что ввиду развития СДПГ из социали­стической рабочей партии в партию народную (catch-all-party) в Федеративной республике уже не было партийно-политиче­ского резервуара леворадикальных групп. Кроме того, запрет

По должности (лит.).

161

КПГ затруднял предпринимавшиеся со времени прихода к вла­сти в 1966 г. Большой коалиции* все более интенсивные усилия по установлению нормальных отношений с коммунистической частью Германии. Поэтому в правительственных кругах отне­слись терпимо к образованию новой Германской коммунистиче-ской партии (ГКП) и втайне даже приветствовали его, хотя кон­ституционность этой партии, которая широко идентифицирова­ла себя с политикой Советского Союза и СЕПГ, тоже могла по­казаться сомнительной. Имевшие место запреты были направ­лены исключительно против тех партий, которые и без судебно­го запрещения, по всей вероятности, не могли играть сколько-нибудь значительной роли в партийной системе Федеративной республики.

Этот опыт показывает, что предусмотренная Основным зако­ном возможность запрета противоречащих конституции партий отнюдь не является надежным средством сохранения демократи­ческой системы. Либо партии, запрещения которых добивалось правительство, не представляли никакой действительной опас­ности для существования демократии (как это было с СИП и КПГ), либо дело вообще не доходило до предложения о запре­те потенциально опасных партий (как в 1966—1969 гг. в случае с НДПГ).,.

Итак^ статью 21, абзац 2 Основного закона никак нельзя счи­тать надежным средством защиты от антидемократических пар­тий.) Возможность запрета станет совершенно неэффективной, если антидемократические цели выдвинут крупные партии уста­новившейся системы, считающиеся демократическими.

Возможность запрета той или иной партии, кроме того, вы­зывает с ее стороны чисто внешнее приспособление к демокра­тическим методам и положениям. Скрытая враждебность к де­мократической системе может быть, однако, не менее опасной, чем открытая, но она сильно затрудняет судебное преследов^ ние. Поэтому стабильность и качественный демократизм гер­манской политической системы зависят не от статьи о запрете, а прежде всего от того, смогут ли ведущие партии достигнуть прочного консенсуса относительно границ демократического принципа и донести его до сознания общественности.

ХДС/ХСС и СДПГ (1966—1969). См. выше, с 55. 162

Партийная система

'' Стабильность боннской демократии в значительной мере ба­зируется на стабильности партийной системы. Изменение гер­манской партийной системы, как и изменение самих партий, сде­лало возможным образование стабильных демократических от­ношений в индустриальном обществе ФРГ.

Если бросить ретроспективный взгляд на историческое раз­витие германской партийной системы, то надо сказать, что она была крайне плохо подготовлена к функциональным потребно­стям парламентарной демократии.

• Немецкие демократические партии возникли еще при монар­хическом режиме, открывшем им лишь весьма ограниченные возможности воздействия на формирование политической жиз­ни. Поскольку эти партии до 1918 г. не привыкли брать на себя правительственную ответственность, они оставались сильно свя­занными своей идеологией и интересами (мировоззренческие партии) и не были способны овладевать искусством демократи­ческого компромисса.

Когда же Веймарская республика ввела парламентарную сис­тему, она, опираясь на пропорциональное избирательное право, оказалась вынуждена функционировать при наличии множества политических партий, которые, ввиду сильных идеологических различий, едва ли были способны вступать в прочные коалици­онные образования и заключать приемлемые компромиссы. К тому же партийная система Веймарской республики с самого начала была пронизана некоторыми партиями, которые находи­лись в принципиальной оппозиции к демократическому режиму Следствием явилось не только то. что демократические партии расходились в своих взглядах и со слишком большим недоверием относились друг к другу, чтобы формировать стабильные парла­ментские правительства, но и то, что враждебные демократии партии становились все более популярными и в конечном счете сделали партийную демократию неспособной функционировать.

; Опыт Веймарской республики, который, казалось бы, дока­зал, что политические партии не в состоянии править государст­вом, дал новую пищу еще ранее широко распространенной кри­тике в их адрес. Партии стали считаться раскольниками объеди­ненной государством нации, организациями заинтересованных лиц, вовсе не помышляющих о благе страны в целом. Триумф Гитлера над партийным государством Веймарской республики

163

был поэтому в меньшей степени делом рук одной партии в клас­сическом смысле слова, нежели победой народного движения, нацеленного на единство и силу нации против политической раз­дробленности, царившей в демократическом партийном государ­стве.

/ В сравнении с лабильной партийной системой Веймарской республики и кайзеровской империи, партийная структура Феде­ративной республики приобрела совершенно новый характер: идеологические барьеры в значительной мере устранены, в от­ношении демократии господствует консенсус.

Число партий, представленных в бундестаге, за период 1961— 1983 гг. сократилось до трех. В этой трехпартийной системе обе главные партии — ХДС/ХСС и СДПГ стали столпами и действи­тельными контрагентами, как при двухпартийной системе. Но они, как правило, недостаточно сильны, чтобы править без маленькой третьей партии — СвДП, которая поэтому играет в системе непропорционально важную роль при формировании правительства. Все партии этой системы считаются «опорой го­сударства» или «лояльными к конституции»/ Эта важная для ста­бильности Федеративной республики конструкция трехпартий­ной системы после 1957 г. (если не принимать во внимание вре­менное появление на политической арене правоэкстремистской НДПГ в 60-е годы) оказалась несколько нарушенной впервые в 1983 г. в результате прорыва в Германский бундестаг партии «зеленых»/ Правда, доминирующую позицию обеих главных партий это не поколебало, но создало новую ситуацию в отно­шении будущего состава германской партийной системы.

В 80-е годы началось изменение до того стабильной герман­ской партийной системы, которая в 90-е годы, со вступлением на политическую арену правоэкстремистских республиканцев, бу­дет еще более отходить от образца прочно закрепившейся систе­мы из двух главных партий йодной побочной. Хотя первые об­щегерманские выборы в декабре 1990 г., по сути дела, послужи­ли еще одним подтверждением старой партийной системы и при­несли особый успех обеим буржуазным партиям (тем самым обеспечив большинством голосов стабильную базу третьему фе­деральному правительству во главе с ГЬльмутом Колем), герман­ский партийный ландшафт пришел в движение и началось сотря­сение абсолютно господствующего положения партий, имено­вавшихся «опорами государства», — ХДС/ХСС, СДПГ и СвДП. Это было связано с процессами общественных и политических перемен.

164

'Построение новой партийно-политической жизни в бывшей ГДР в значительной мере определялось западногерманскими партиями,^которые оказали решающее воздействие и на органи­зацию избирательной борьбы накануне первых свободных вы­боров на ее территории.' Восточные блоковые партии ХДС и Де­мократическая крестьянская партия объединились с западногер­манским ХДС, а основанная в октябре 1989 г. восточная СДПГ пошла вместе с западногерманской. Либерально-демократиче­ская партия ГДР и близкая к ней восточная Национально-демо­кратическая партия объединились с СвДП, которая благодаря этому значительно увеличила ччсло своих членов. Только Пар­тия демократического социализма (ПДС) — преемница прежде господствовавшей СЕПГ — осталась чисто восточной партией и (благодаря введенной Федеральным конституционным судом 5-процентной оговорке) смогла только от территории ГДР вме­сте с «Союзом-90/Зеленые 1990» пройти в боннский парламент.

С одной стороны, поразило то, что воссоединение Германии в основном сохранило западногерманскую партийную систему (правда, с большими потерями для СДПГ); так что и в партийно-политической жизни новой Федеративной республики однознач­но царит преемственность. Но, с другой стороны, процесс воссо­единения усиливает проявившиеся уже в 80-е годы тенденции к дестабилизации германской партийной системы. В общем и це­лом можно констатировать, что как на Западе, так и на Востоке Германии после эйфории воссоединения распространилось все­общее недовольство утвердившимися политическими партиями. Поэтому опасения по поводу стабильности этих партий в Феде­ративной республике и их способности функционировать не ка­жутся необоснованными.

Стало видно, далее, что готовность высказаться на выборах за ту или иную политическую партию в стране уменьшается и на выборах в бундестаг она упала ниже 80-процентной отметки, а на других выборах — и того ниже. Начала сокращаться и го­товность избирателей постоянно отождествлять себя только с определенной партией, тогда как растет число избирателей-«перебежчиков», на которых не может твердо положиться ни одна партия. Все эти тенденции ведут к хотяяи не драматическо­му, но все же заметному изменению партийной системы Федера­тивной республики. Времена партийной концентрации (в 50-е го­ды) и «сыгранности» важных политических партий явно минова­ли. Крупные партии лишились своего отчетливого профиля, со­циологической определенности и все больше делают ставку на

165

такую стратегию, которая может привлечь к ним колеблющий­ся потенциал избирателей.

^ Устойчивые ранее партии превратились в рыночные институ-ции. Их политические деятели все больше и больше считают се­бя экспертами по коммуникациям, причем на первом плане сто­ит краткосрочный успех, исчисляемый количеством поданных голосов^ а вовсе не ориентация на простые принципы и раскры­тие перспектив будущего. Налицо лишь поверхностное и праг­матичное следование сиюминутным интересам электората. 1 При этом внимание партийных стратегов крупных народных партий направляется в первую очередь rfa политически не свя­занные средние слои, на изменчивую политическую позицию ко­торых они едва ли могут однозначно полагаться. Отсюда про­сматривается тенденция утраты определенного профиля прежде определявшей их социально-политической среды, из которой крупные партии черпали своих сторонников. С другой стороны, прагматическая стратегия партий еще более усиливает тенден­ции разложения. Партии расплачиваются за это потерей собст­венной общественной почвы и становятся игровым полем для нового класса политических менеджеров, которые все сильнее поддаются соблазну служить не политической партии и ее изби­рателям, а прежде всего собственным интересам. Этот процесс во многом содействует теперь всеми наблюдаемому падению до­верия к политикам.

Способность народных партий к интеграции населения сни­жается. Все сильнее дифференцирующееся, развивающееся в различных направлениях общество сегодня едва ли может быть ими охвачено, не говоря уже о его сплочении. Центробеж­ные тенденции общественного развития рано или поздно станут еще отчетливее заметны и в партийной системе Федеративной республики. Остается подождать, окажутся ли крупные народ­ные партии в состоянии в какой-то мере приостановить этот ход развития. Однако уже заметно усиление фрагментации герман­ской партийной системы со всеми возможными последствиями этого для деятельности и стабилизации правительства.

Отдельные партии

а) Христпанско-демократический союз (ХДС)

' Христианские демократы очень правильно назвали свою пар­тию союзом. Хотя идея его первоначально предполагала объе­динение христиан обеих конфессий* в единую политическую партию, союз христианских демократов стал в качестве прави­тельственной партии прежде всего объединением важнейших ус­тоявшихся групп, представляющих отчасти противоположные интересы, но тем не менее способных мирно сосуществовать друг с другом в рамках данной партии. Партия-союз, ХДС (в про­тивоположность жестко организованной социал-демократиче­ской партии) всегда был слабо сколоченной организацией зе­мельных союзов, политиков всех уровней и стоящих за ними групп интересов, которые удерживались в его рамках не столь­ко общей идеологией, сколько своей заинтересованностью в со­хранении статус-кво, созданного в 50-е годы германского обще­ственного и экономического строя.

Идея охватывающей всех христиан политической партии ви­тала в умах некоторых католических политиков еще до 1933 г.**, но чтобы ее осуществить понадобился опыт гитлеровского ре­жима, а особенно совместно пережитых преследований нацио­нал-социалистами христиан обеих конфессий. Как партия хри­стиан ХДС желал апеллировать ко всем слоям населения. И дей­ствительно, ни одна другая немецкая партия не обладает таким широким социальным спектром электората. Идея политики в духе открытого всему миру христианства и связь с обеими цер­квями были еще довольно сильны в годы основания этой партии, однако в дальнейшем отошли на задний план. ХДС стал партией умеренного консерватизма, которая, чем дольше она оставалась у руля правления, тем сильнее поддавалась тенденции считать себя германской государственной партией и соответственно пра­вить («государство ХДС»).

Без своего многолетнего весьма авторитетного лидера Кон-рада Аденауэра партия эта не смогла бы так долго определять лицо германской политики. Однако Аденауэр все же меньше

166

Католиков и протестантов-евангелистов (лютеран). Отчасти эта идея реализовалась в партии Центра в годы Веймарской респуб­лики.

167

был экспонентом своей партии, чем, наоборот, та была инстру­ментом в руках успешно действовавшего лидера. В противопо­ложность СДПГ, которая как партия своих членов развернула довольно интенсивную внутрипартийную жизнь, ХДС до 70-х го­дов оставался в первую очередь партией избирателей. В основе он был средоточием видных деятелей консервативных по своей тенденции групп, в которых демократическое формирование внутрипартийной воли не играло роли. Благодаря раннему успе­ху у германского электората ХДС был в первую очередь наце­лен на удержание власти./Успех аденауэровской правительст­венной политики стал успехом И партии, хотя та проявляла мало собственной инициативы.

По этой причине ХДС до второй половины 60-х годов не осо­бенно серьезно относился к вопросам своей внутренней органи­зации и партийного руководства. Партийные съезды ХДС были до 1968 г. преимущественно демонстрациями одобрения дейст­вий главы правительства и лидера партии. 1 Это свойство ХДС. как наследие Аденауэра, должно было стать проблемой, едва только исчез успех. Хотя ни в одной другой партии подспудныы противоречия не были столь велики, как в ХДС (в котором ря­дом состоят рабочие и работодатели, крестьяне и помещики, представители средних слоев и крупные промышленники, ремес­ленники и менеджеры индустрии), Аденауэру, благодаря его внешнеполитическим успехам на посту федерального канцлера и его политике взаимного удовлетворения всех интересов, удава­лось сохранять единство партии. Ведь у всех представленных в ней групп был все же один общий, преобладающий интерес — обладание властью.

/ Своей политикой Аденауэр придал ХДС (в противовес не­сколько более сильным национальным и социальным тенденци­ям первоначального периода) ярко выраженную западную, про-европейскую и антикоммунистическую направленность. Во вну­триполитической сфере он заручился поддержкой руководите­лей германской промышленности, а в остальном проводил плю-ралистскую политику компромисса, учитывавшую все социаль­ные интересы и почти не затрагивавшую отношения собствен­ности.)

Однако динамика начального периода,.благодаря экономиче­скому подъему приведшая к ХДС массы избирателей, стала все заметнее ослабевать. ХДС, который вошел в германскую поли­тику как до некоторой степени прогрессивная сила, все более выступал защитником уже свершенного, не умея выдвинуть кон-

168

цепции, указывающие новые ориентиры для современной Гер­мании. Так ^по^ле отставки Аденауэра возник облик партии, ставшей вялой,! определяемой слишком многими интересами, консервативной по своим тенденциям, подверженной определен­ной иммобильности, которую она старалась прикрыть патетиче­ской риторикой, не всегда свободной от националистического подтекста.

! После поражения на выборах 1972 г., которое ХДС воспри­нял как крупное унижение, ибо на них СДПГ впервые оказалась сильнейшей партией в Германском бундестаге, он стремился об­новиться и снова обрести имидж партии, обращенной лицом к будущему, а вовсе не упорствующей в своем консерватизме. Эти усилия не остались безуспешными, и ХДС/ХСС лишь на са­мую малость не добился своей цели получить на выборах в 1976 г. абсолютное большинство. Партии удалось более чем удвоить число своих членов, которое до 1969 г. застряло на уров­не около 300 тыс. человек. Теперь уже нельзя было характери­зовать ХДС, а также и ХСС (около 180 тыс. членов), как просто партию избирателей. Вместе с ХСС, который сумел создать осо­бенно эффективную партийную организацию в Баварии, хри­стианские демократы по числу членов стали догонять СДПГ, хо­тя в их организации принцип внутрипартийной демократии, как правило, не воспринимался столь серьезно, как социал-демокра­тами.

* Усилия ХДС по обретению нового профиля, однако, постоян­но заслоняли внутренние споры о руководящих постах внутри партийна особенно о кандидатах на пост канцлера. В 1980 г. че­столюбивому и сознающему свою силу председателю ХСС Францу-Иозефу Штраусу удалось нарушить неписанное прави­ло, согласно которому кандидат в канцлеры обязательно должен был принадлежать к ХДС как значительно более крупной пар­тии, чем ХСС. Однако эти выборы Штраус проиграл социал-де­мократическому федеральному канцлеру ГЪльмуту Шмидту. Благодаря краху (из-за позиции СвДП) социал-либеральной ко­алиции в октябре 1982 г. федеральным канцлером был избран председатель ХДС уроженец Пфальца Гельмут Коль. В 1983 г. он подтвердил свое избрание парламентом избранием народом, а затем с большим успехом отстоял свой пост главы, правитель­ства на двух последующих выборах 1987 и 1990 гг.! При своем вступлении на пост федерального канцлера в 1982 г. Коль про­возгласил поворрт в германской политике, но это имело скорее риторический и тематический, чем практический характер.

169

^

Это проявилось, не в последнюю очередь, в продолжении на­чатой социал-либеральной коалицией восточной и германской политики. Гельмут Коль — насквозь прагматичный и сознаю­щий свою силу политик, у которого, правда, нет большого лич­ного обаяния и дара предвидения, но который несомненно сумел укрепить свое властное положение в партии именно благодаря хорошему знанию часто запутанных путей политики.

Несмотря на постоянную критику его канцлерства, Коль су­мел держать на расстоянии от правительственной власти всех своих возможных конкурентов внутри партии. Коль не исполь­зует, как Аденауэр/по стопам которого он хотел бы идти, пар­тию только как средство осуществления собственной власти. Он сам настолько сросся с партией и благодаря ей стал столь круп­ным деятелем, что правительственная политика и политика пар­тийная у него связаны почти бесконфликтно. Интегрирующая функция Коля и его партии, в противоположность Аденауэру, заключена меньше в его личной притягательной силе как руко­водителя, чем в его непременном присутствии внутри партии. Для него она — опора и обязательство.

С точки зрения программы ХДС, как новая правительствен­ная партия, старался, сохраняя свою преемственность с создан­ной Аденауэром идеологической традицией, расставить, однако, новые акценты в отношении к политике социал-демократии. Он высказался за идею производительной деятельности и элитарно­сти, за усиление самопомощи вместо коллективной заботы о су­ществовании, за поддержку семьи, за современную технологиче­скую политику с учетом гуманных форм жизни, за сокращение государственной задолженности и отказ от безбрежных претен­зий к социальному государству, за укрепление тех ценностей и добродетелей, которые оказались под угрозой в результате вторжения постматериалистического менталитета. Это — соот­ветствующая структуре данной консервативной народной пар­тии программа внутрипартийных компромиссов, которые осу­ществляются без игры в принципы и с чутким пониманием суще­ствующих властных интересов. ХДС понимает и ведет себя как партия гибкого и открытого будущему консерватизма.

Для федерального канцлера ГЪльмута Коля пробил великий исторический час, когда вследствие политики президента СССР Горбачева и под давлением растущего движения беженцев за не­сколько месяцев рухнула ГДР и пришло время воссоединения Германии. Коль решительно использовал, как с внутриполитиче­ской, так и внешнеполитической точки зрения, предоставивший-

170

ся ему шанс стать канцлером воссоединения ТЪрмании. Связью своей партии с поначалу подозрительным блоковым восточным ХДС он создал предпосылки для своего крупного успеха, в каче­стве канцлера германского единства, на выборах в декабре 1990 г. Он имел все основания в 1994 г. отстоять руководящую роль своей партии и снова получить мандат на пребывание у ру­ля государственного корабля увеличившейся Федеративной республики.

6) Христианско-социальный союз (ХСС)

'' Христианско-социальный союз — это ХДС Баварии, но он как партия самостоятелен и организационно совершенно незави­сим от ХДС. ^Оказалось, что особое положение баварской пар­тии приносит ей относительно большие выгоды прежде всего ^внутри фракционного сообщества с ХДС ц боннском бундестаге. ^ХСС, если его сравнивать с ХДС, не только является во многих спорных вопросах германской политики консервативной силой, но и пользуется, благодаря своей земляческой сплоченности, ис­ключительным влиянием внутри общей фракции ХДС/ХСС.

ХСС сегодня — это самым эффективным образом организо­ванная, сильнее всего сросшаяся с обществом земельная партия во всей Федеративной республике. В процессе упорной, терпели­вой, не чурающейся новых вызовов созидательной^ работы он не отказался от своего «старого, основного характера католиче­ской партии интеграции крестьянского, ремесленнического сре­днего владельческого слоя» (Ментцель). Тем не менее, ХСС вы­рос в «общебаварскую межконфессиональную массовую пар­тию народного характера». Он сумел, несмотря на почти неодо­лимые трудности. Нанять главенствующее политическое поло­жение не только в Баварии. Ему удалось также (не в последнюю очередь благодаря своему многолетнему председателю Францу-Иозефу Штраусу, который командовал им почти своевольно) оказывать решающее воздействие на политику христианско-де­мократической оппозиции и на политику всей Федеративной республики. Скончавшийся в 1988 г. председатель ХСС порой не останавливался и перед тем, чтобы навязать ХДС свои взгляды угрозой расширения его партии на всю территорию Федератив­ной республики или поддержки другой, четвертой партии. Толь­ко выдвижение Штрауса кандидатом в канцлеры от ХДС/ХСС осенью 1979 г. и тем самым его превращение в господствующую фигуру в общем союзе обеих партий положило конец этим ма­неврам. Они очевидно служили прежде всего главной политиче-

171

ской цели Штрауса: стать канцлером Федеративной республики Германия. Он не достиг этого в 1980 г.. но продолжал упорно претендовать на право оказывать мощное воздействие на поли­тику Федеративной республики в новом правительстве Коля. После смерти Штрауса в октябре 1988 г. в ХСС возобладала но­вая, более нормальная ситуация.

Во главе с Максом Штрайблем как баварским премьер-мини­стром и Тео Вайгелем как партийным лидером ХСС, правящая в Баварии партия закрепила в послештраусовскую эру свою пре­емственность, хотя и в не столь блестящей форме^ В результате объединения Германии удельный вес ХСС в германской полити­ке несколько понизился. Некоторое время ХСС пытался ком­пенсировать это путем поддержки своей братской партии — Гер­манского социального союза (ГСС) в новых федеральных зем­лях, но эта новая партия успеха не имела. Поэтому ХСС, кото­рый сосредоточен в Баварии, пришлось считаться с уменьшени­ем своего веса в германской политике. Но это нисколько не за­трагивает его, как и прежде, господствующей роли в баварской политике.

в) Социал-демократическая партия Германии (СДПГ)

< В противоположность Христианско-демократическому сою­зу, СДПГ была после 1945 г. не новообразованием, а восстанов­лением партии/к руководству которой пришли социал-демокра­тические политики веймарских времен. Крах нацистского режи­ма позволил зародиться в этой энергично руководимой Куртом Шумахером партии надежде, что именно она и есть та политиче­ская сила, которая призвана сформировать новую Германию.

Взгляды немецких социал-демократов на новую организацию Германии определялись двумя главными целями: 1) создание дей­ствительно социальной демократии на основе преобразования

172

экономической структуры, 2) наискорейшее обретение нацио­нальной независимости посредством политики подчеркнуто на­циональных интересов.

По первому вопросу СДПГ оказалась в меньшинстве уже во франкфуртском Экономическом совете, а потому не имела ни­каких шансов реализовать свои воззрения по экономической по­литике. Исключительный успех экономической политики Аде­науэра и Эрхарда все больше выбивал почву из-под концепций СДПГ в этой области. В Годесбергской программе 1959 г. она не­двусмысленно повернула на обозначенный ХДС курс социально­го рыночного хозяйства, который в принципе одобрила, обещая, однако, устранить его социальную несправедливость и враждеб­ность плановой экономике.

Наиболее упорные споры в период первой легислатуры Гер­манского бундестага между правительством и социал-демокра­тической оппозицией развернулись, однако, в области внешней политики. Хотя СДПГ под давлением обстоятельств и согласи­лась с созданием временного западногерманского государства, она все же пыталась, в противоположность Аденауэру, избежать всего, что могло бы продлить временное существование Федера­тивной республики и тем самым нанести ущерб перспективам воссоединения Германии. СДПГ противилась осуществлению германской интеграции с Западом и даже популярным европей­ским планам правительства Аденауэра. Она боролась против но­вого германского вооружения, а потому казалась и западным со­юзникам менее готовой к сотрудничеству, чем правящие буржу­азные партии. СДПГ при Шумахере игнорировала то обстоя­тельство, что политика следования национальным интересам в период сильной зависимости от западных держав сулила мало успеха. К тому же большинству немецких избирателей казался мало убедительным национальный имидж той самой партии, ко­торая столь долгое время обязывалась блюсти традиции интер­национализма.^

Кроме того, после преждевременной смерти Шумахера СДПГ располагала в качестве его преемника лишь мало привлекатель­ным для избирателей бравым функционером Эрихом Олленхау-эром. который не сумел дать партии ни нового направления, ни новой надежды. Горькие поражения социал-демократов на выборах в бундестаг 1953 г. и 1957 г. постепенно вызвали в пар­тии интенсивный процесс дискуссий, который под руководством Герберта Венера привел к формированию ее новой, Годесберг­ской программы 1959 г. В этой программе СДПГ совершенно

173

четко заявила: социализм она понимает теперь не как достигну­тую путем эволюции или даже революции конечную цель, а как перманентный процесс, в ходе которого либеральные принципы свободного общества должны быть увязаны с потребностями со­циальной справедливости. Годесбергская программа — это целе­вая установка народной партии, в которой связаны воедино принципы либерализма, демократии и свободного социализма.

Через год после принятия Годесбергской программы СДПГ устами Герберта Венера ясно заявила в бундестаге, что готова и в вопросах внешней политики пойти на широкое сотрудничест­во с буржуазными партиями и к согласию с созданным ХДС по­ложением Германии в рамках западного мира и его системы со­юзов.

После этого начался период скорее «точечной оппозиции» СДПГ лишь по отдельным пунктам, которая неоднократно хара­ктеризовалась как «стратегия объятий». Новая политика Вене­ра, направленная на то, чтобы сделать СДПГ и в глазах буржу­азного германского избирателя заслуживающей доверия демо­кратической альтернативой, оправдывалась, начиная с 1961 г., постоянным ростом числа поданных за нее голосов. В землях и крупных городах СДПГ и без того имела результаты, в сред­нем лучшие, чем по Федерации, и это компенсировало ей многое другое. Объявив себя открытой народной партией и действи­тельно завоевав новых избирателей,; СДПГ создала предпосыл­ку для своего участия с 1966 г. в правительстве, а после выборов 1969 г. наконец возглавила его. Как правительственная партия, СДПГ теперь могла доказать на деле, что и она в состоянии дать стране безопасность, благосостояние и прогресс.

Герберт Венер был внутрипартийным демиургом этого пре­вращения СДПГ из рабочей партии в народную, а Вилли Брандт, много лет являвшийся правящим бургомистром Берлина и поль­зовавшийся международным признанием, стал се экспонентом. Несмотря на два поражения на выборах (в 1961 и 1965 гг.), этот хорошо чувствующий обстановку политический деятель оста­вался лидером своей партии, которую он в 1969 г. привел, нако­нец, к полной правительственной власти, а в 1972 г. сделал силь­нейшей в бундестаге.       '

Сознающей свои традиции СДПГ нелегко дались отказ от ее социалистических традиций, превращение в открытую для всех народную партию. Благодаря относительно демократической структуре партийной жизни борьба между различными направ­лениями и позициями в ней носила более упорный и основатель-

174

ный характер, чем в других немецких партиях. По той же причи­не СДПГ зачастую бывала недостаточно гибкой, чтобы дать шансы на выдвижение и одаренным аутсайдерам. Сделать поли­тическую карьеру в ХДС и СвДП можно было, как правило, лег­че и быстрее, чем в СДПГ, в которой многолетняя партийная ра­бота все еще ценилась гораздо выше, чем деловая квалификация.

^ДПГ постоянно являлась самой крупной по числу своих чле­нов немецкой партией и вместе с тем — партией с самой строгой и традиционной внутренней организацией. В 50-е и 60-е годы в ней состояло немногим более полумиллиона человек, а в ходе сильной политизации в период 1965—1970 годов она приобрела много новых членов. Таким образом, в среднем число их колеба­лось в пределах почти миллиона человек (в 1990 г. — 920 тыс.). Благодаря такому притоку, а также на основе общих тенденций к социальным переменам в индустриальном обществе,' СДПГ и по своему социальному составу уже давно не является больше рабочей партией^ Доля рабочих в настоящее время составляет в ней немногим более 20%, тогда как в 1930 г. среди ее членов их было свыше 60%.

Местная организация как низшее подразделение СДПГ все еще играет важную, но в последнее время несколько слабею­щую роль. В остальном же СДПГ подразделяется на подокруга и округа, которые в каждой федеральной земле составляют зе­мельное объединение. /В СДПГ, как и в ХДС, важную функцию в партийной жизни выполняют рабочие содружества, объединя­ющие определенные профессиональные и возрастные группы. В их числе — Организация молодых социалистов, в которую ав­томатически входят все члены партии моложе 35 лет; именно она в 70-е годы производила наибольший фурор. «Молодые со­циалисты», в руководящих органах которых доминировали мно­гие новые политизированные студенческим движением члены, в период 1968—1975 годов пытались придать СДПГ новую идео­логическую ориентацию и снова повернуть вспять направление, данное ей Годесбергом. Вызванная «Молодыми социалистами» идеологическая дискуссия сделала положение партии весьма не­устойчивым. что временно нанесло ей в некоторых федераль­ных землях и крупных городах (например, во Франкфурте-на-Майне и Мюнхене) болезненный политический урон. Однако все это было только историческим эпизодом.

В лице Вилли Брандта как председателя партии до 1987 г., Герберта Венера как многолетнего руководителя ее фракции в бундестаге до 1983 г. и, наконец, Гельмута Шмидта, который

175

в 1974—1982 годах сменил Брандта на посту федерального канц­лера, СДПГ в период ее правления имела, хотя и не без трений функционировавшую, но впечатляющую силой своих личностей «упряжку» руководителей. Она распалась в конце социал-либе­рального периода, представлявшего собой драматический пери­од в послевоенной истории СДПГ. { Глубоко разочаровавшие партию итоги выборов в марте 1983 г.^аа которых она под руководством своего нового канди­дата в канцлеры, а затем председателя партии Ганса-Йохена Фо­геля скатилась ниже 40-процентной отметки голосов, объясня­ются, во-первых, недостаточным согласием значительной части СДПГ с политикой ее собственного канцлера Гельмута Шмидта, а, во-вторых, усилением внутрипартийных разногласий о путях преодоления кризисной и переломной ситуации современного индустриального общества. Идейный багаж «зеленых», предста­вителей альтернативных движений и пацифистов стал взрывчат­кой для этой крупной массовой партии, которая прежде была в союзе не только с социальным, но также техническим и инду­стриальным прогрессом.

, СДПГ сочла целесообразным приняться за дальнейшее раз­витие Годесбергской программы 1959 г.: в ней теперь следовало соетветствующим-образом учесть процессы социальных и эко­номических перемен^ Однако это не должно было существенно затронуть основные линии данной программы. Берлинская принципиальная программа, видимо, не будет иметь такого зна­чения. как Годесбергская. Партии не хватает программного раз­маха и широкого консенсуса.

Гансу-Иохену Фогелю, который сменил Вилли Брандта в 1987 г. на посту первого председателя СДПГ, а также возгла­вил ее фракцию в бундестаге, пришлось подготовить передачу ответственности за руководство партией следующему поколе­нию. Этот переход произошел в 1990 г., когда первым председа­телем СДПГ был избран премьер-министр земли Шлезвиг-Голь-штейн Бьорн Энгхольм. Хотя партия, казалось, благодаря замет­ным успехам в нескольких землях, имела благоприятные внутри­политические предпосылки, чтобы одержать победу и на выбо­рах в бундестаг, воссоединение Германии перечеркнуло ее расче­ты. В час краха ГДР и приближения германского единства СДПГ во главе со своим кандидатом в канцлеры Оскаром Лафонтеном оказалась неуверенной и робкой. К тому же на территории ГДР ей пришлось в 1989 г. воссоздаваться вновь, поскольку в 1946 г. она была поглощена КПГ и, находясь в составе СЕПГ, не обла-

176

дала собственной инфраструктурой, как другие партии блока. Нерешительная позиция западногерманской СДПГ в отношении воссоединения Германии несет свою долю ответственности за неудовлетворительные результаты социал-демократов не толь­ко на выборах в Восточной Германии, но и на решающих выбо­рах в бундестаг в декабре 1990 г., где они получили всего 33%. Только в одной из пяти новых федеральных земель (Бранден-бург) в коалиции с СвДП и «Союзом 90» им удалось привести к власти своего премьер-министра (Манфреда Штольпе).

Новая руководящая команда СДПГ не смогла убедительно определить свою позицию и в ходе неизбежных споров об орга­низации процесса объединения, а также о.тех выводах, которые вытекали из краха советского коммунизма для германской внешней и военной политики. Руководство партии оказалось слабым, а сама она во многих вопросах (особенно по такой бо­лезненной проблеме, как предоставление убежища иностранцам и как роль бундесвера в будущем) — не единой.

СДПГ проявила себя только в одной области, важной для со­временного понимания равноправия. Речь идет о введении обя­зательными соглашениями на ограниченный период времени квот, которые должны вскоре обеспечить женщинам не менее чем 40-процентное участие в выборных и руководящих органах партии. Женщины в СДПГ находятся в наступлении. Тем време­нем ее политическая надежда и кандидат в канцлеры саарский премьер-министр Оскар Лафонтен стал ключевой фигурой в развернутой критически настроенным общественным мнением кампании против чрезмерных финансовых притязаний и так на­зываемого «менталитета самообслуживания» партийных поли­тиков всех уровней. СДПГ оказалась вовлеченной в водоворот растущего недоверия значительной части "населения Федератив­ной республики к политическим партиям вообще.

.г) Свободная демократическая партия (СвДП)

Немецкие либералы, у которых еще при бисмарковском ре­жиме отсутствовало единство, а число постоянных избирателей в веймарские времена еще более сократилось, охотно называют себя третьей силой в германской политике. Хотя им и удава­лось почти всегда играть важную роль необходимого младшего партнера по коалиции, положение третьей малой величины сре­ди двух крупных было идеологически трудным и политически неблагодарным. Поскольку идейный багаж либералов был вос­принят и обеими крупными партиями, СвДП в основном остава-

177

лось выступать против возможной конфессионализации полити­ки со стороны ХДС или против коллективистской планово-эко­номической тенденции в СДПГ. Но все же, в первую очередь в средних слоях и в массе мелких ремесленников, имелось доста­точно людей, которые по этим или аналогичным причинам не желали поддерживать ни СДПГ, ни ХДС, а отдавали предпочте­ние СвДП.

Так как члены (к 1989 г. — около 65 тыс. человек) и избира­тели СвДП приходили к этой партии по совсем разным мотивам, она являла собой пеструю картину организации с самыми разны­ми тенденциями.'В некоторых земельных объединениях (осо­бенно в западно- и северогерманских) поначалу доминировало национал-либеральное течение, привлекавшее даже бывших на­ционал-социалистов. На юге, преимущественно в Баден—Вюр-темберге (откуда вышел первый лидер СвДП Теодор Хейс), пре­обладали свободомыслящие и социально-либеральные компо­ненты. Учитывая подавляющее превосходство обеих больших партий, СвДП вынуждена была с трудом сохранять равновесие между различными интересами, пребывая в вечном страхе, как бы ее избиратели в конце концов не перешли к ХДС или СДПГ. Опасалась она и того, как бы обе эти крупные партии введени­ем мажоритарного избирательного права вообще не прикончили надоевшую им СвДП.

Принимая во внимание то значение, которое имело в началь­ные годы Федеративной республики восстановление хозяйствен­ной жизни, образование буржуазного кабинета из представите­лей ХДС и СвДП было тем естественным альянсом, который (за исключением периода 1957—1961 годов) постоянно обновлялся. Играя роль малого буржуазного партнера по коалиции, либе­ральной партии, однако, приходилось все снова ясно показывать, что не только Аденауэр или Эрхард и ХДС, но и она тоже пра­вит Федеративной республикой. По этой причине возникали раз­личные, частично справедливые, поводы для напряженных от­ношений внутри коалиции, угрожавших единству буржуазного блока. Избежать этих конфликтов, если партия либералов вооб­ще хотела приобрести самостоятельное лицо, было трудно. Не­смотря на эти усилия («невроз из-за профиля»), все же выясни­лось: партия эта слишком слаба, чтобы действительно стать оп-ределя^ощей третьей силой в германской ролитике.

В ходе того партийно-политического развития, которое сде­лало из СДПГ вторую, наряду с ХДС, немецкую народную пар­тию, а также в результате внутреннего процесса изменения

178

СвДП в фазе оппозиции (1966—1969 годы) в германской партий­ной системе произошел серьезный по своим последствиям сдвиг. В 1969 г. СвДП впервые стала способной на коалицию с обеими другими сторонами, что прежде было возможно лишь теорети­чески. Когда партия играла роль парламентской оппозиции при Большой коалиции (1966—1969 годы), леволиберальные силы взяли в ней верх над консервативными и национальными. Этот проходивший с большими трудностями процесс превращения в социал-либеральную партию привел в конечном счете, в ре­зультате избрания либерального социал-демократа Густава Хай-немана президентом Федеративной республики 1Ърмания (вес­ной 1969 г.), к союзу СвДП с социал-демократией в правительст­ве, Брандта-Шееля, а позднее (с 1974 г.) Шмидта-ГЪншера.

1 Благодаря своей способности к изменейию, СвДП, хотя и ста­ла осенью 1969 г. политически решающей силой, одновременно потеряла почти половину своего электората, который в боль­шинстве перешел к ХДС. Тем самым она оказалась стоящей пе­ред неумолимым вопросом выживания. Из-за нескольких «пере­бежчиков» (которые из ее фракции в бундестаге переместились во фракцию ХДС или же отказались от своих мандатов ввиду не­согласия с правительственной политикой) СвДП стала угрожать стабильности правительства Вилли Брандта. Но партия пережи­ла кризис даже лучше, чем сама того ожидала, и в конце 1972 г. смогла снова получить 8,4% голосов. Однако из этого кризиса она, несмотря на все усилия, в действительности так никогда и не вышла. Этого не произошло даже при умело маневрировавшем председателе Г^нсе-Дитрихе Геншере, который в начале 80-х го­дов ориентировал партию вправо и подготовил возврат в буржу­азную коалицию. СвДП все же получила в 1983 г. 7%, а в 1987 г. закрепила свое положение при 9% голосов.

/ Воссоединение Германии явн^ усилило позицию либералов. Из выборов в бундестаг в 1990 г.^СвДП вышла со значительным результатом в 11%, что на время избавило ее от тревоги, как бы не оказаться отстраненной от участия в формировании прави­тельства из-за 5-процентного барьера. Под руководством графа Ламбсдорфа партия приобрела резко ориентированный вправо профиль, особенно в социальной и экономической политике. Однако она старается все же не полностью утратить свой либе­ральный имидж р вопросах правотворчества и правовой безопас­ности. Но и в СвДП в связи с уходом в 1993 г. ее лидера Ламбс­дорфа предстоит смена поколений. Благодаря слиянию с блоко­вой СвДП в бывшей ГДР колебавшаяся между 60 и 70 тыс. чис-

179

ленность ее возросла на более чем 100 тыс. новых членов. Ни одна другая западногерманская партия не получила такого значительного расширения своих рядов в результате воссоедине­ния 1Ьрмании, но это пока мало сказалось на политике и руко­водстве партии.

д) Праворадикальные партии

В сравнении с партийной системой Веймарской республики, которая была решающей причиной гибели первой германской демократии, развитие партийной жизни в Федеративной респуб­лике имело то преимущество, что оно концентрировалось на со­всем малом числе партий с шансом перехода власти от одной крупной ведущей партии к другой. Преимущество состояло пре­жде всего в том, что не было ни одной важной партии, которая находилась бы в принципиальной оппозиции к политической си­стеме демократии. Что касается правого радикализма, то такая ситуация была прежде всего следствием недопущения тех всеми презираемых политических группировок, которые были так или иначе связаны с идеями и методами национал-социализма.

Неонацистская Социалистическая имперская партия (СИП) в 1952 г. была запрещена Федеральным конституционным су­дом. Последующие праворадикальные партии пытались посто­янно создать впечатление, будто они больше не имеют ничего общего с национал-социалистической идеологией и политикой. Это относится как к Национал-демократической партии (НДПГ), поднявшейся вверх в середине 60-х годов в связи с пер­вым экономическим спадом и возникновением нового левого ра­дикализма в виде студенческого бунта, так и к основанной в 1983 г. партии республиканцев под руководством журналиста Франца Шёнхубера. Накануне германского объединения и не­сколькими годами позже она стала сборным пунктом дли ориен­тирующихся вправо голосующих всегда "против". НДПГ на вы­борах в бундестаг 1969 г., положивших начало социал-либераль­ной коалиции, чуть было не прошла в бундестаг, получив 4,3% голосов, но затем быстро потеряла свое значение и сегодня ни­какой роли уже не играет.

Политические социологи еще с 60-х годов обращали внима­ние на то, что резервный потенциал праворадикальных избира­телей составляет примерно 10—15%. Эффектный успех респуб­ликанцев на выборах в ландтаги подтвердил правильность этого тезиса и для настоящего времени. Хотя эта партия и имеет не­большое число членов (менее 20 тыс.), однако она сумела с успе-

180

хом обратить себе на пользу распространяющееся недовольство утвердившимися партиями, а особенно ненависть к иностранцам, которые во все большем числе претендуют на убежище или про­живают в Германии. «Германия — немцам!» — таков характер­ный лозунг республиканцев, которые, несмотря на демократиче­ские заверения Шёнхубера, демонстрируют идейное родство с национал-социалистами и во внутренних стычках выражают свою готовность к применению насилия.

Несущие государственную ответственность политические партии заявляют, что нельзя терпеть деятельность праворади­кальных партий и групп (как прежде и леворадикальных). Тем не менее последние, благодаря своему политическому весу, потен­циально способны нанести ущерб стабильности германской пар­тийной системы. Кроме того, они пробуждают за границей кри­тические воспоминания о германском правом радикализме при Адольфе Гитлере, который толкнул мир в пучину второй миро­вой войны со всеми ее опустошительными последствиями.

Со времени краха коммунистической системы, который пуга­ющим образом вновь вызвал к жизни национализм во многих странах Европы, националистический радикализм получил оп­ределенную поддержку также в силу развития международных отношений. Однако большинство германского населения пока еще решительно противостоит соблазну национализма. Тем не менее республиканцы и подхватывающие их лозунги радикаль­ные, практикующие насилие осколочные группы стали в сегод­няшнем обществе фактором волнения и беспокойства.

е) Леворадикальные партии и группировки

Леворадикальные партии в Федеративный республике нико­гда не вели за собой^гак много избирателей/ как, скажем, НДПГ во второй половине 60-х годов и республиканцы сегодня. Но все же здесь всегда имелся ограниченный леворадикальный потен­циал. Через 12 лет после зпрещения образовалась Германская коммунистическая партия (ГКП), хотя в значительной мере речь шла в данном случае об организации — преемнице КПГ, которая точно так же тесно примыкала к господствовавшей в ГДР Соци­алистической единой партии (СЕПГ). На выборах в бундестаг ГКП в среднем не получала более 0,3% голосов.

В отражении левого радикализма федеральное правительст­во после запрета КПГ более к такому средству не прибегало, по­скольку исходящая от леворадикальных группировок опасность для партийной демократии оценивалась как крайне незначитель-

181

ная. Запрет партий был также не вполне уместен по внешнепо­литическим причинам. Ограничивались тем, что преграждали отдельным членам леворадикальных групп доступ к государст­венным должностям. Но применение согласованного федераль­ным канцлером и премьер-министрами земель в 1972 г. указа о радикалах привело к различным результатам и государствен­но-правовым возражениям, что сильно повредило в 70-х годах престижу Федеративной республики как либеральной демокра­тии. К тому же огромные административные затраты на осуще­ствление таких мер, казалось, не отвечали достигнутым резуль­татам. Да и сам этот указ о радикалах применялся почти исклю­чительно к членам левоэкстремистских группировок.

Из лагеря левого радикализма (который рекрутировал своих приверженцев в начале 70-х годов преимущественно из рядов студенческого движения протеста) наряду с мелкими политиче­скими группировками яркой идеологическо-догматической на­правленности (например, маоистская КПГ, распавшаяся уже в 1980 г.) вышли и такие криминальные объединения молодежи, как «ФракцияяКрасная армия». Они пытались средствами терро­ра и насилия атаковать и потрясти политическую систему Феде­ративной республики. Сколь ни незначительной кажется проб­лема радикализма в Федеративной республике, если ориентиро­ваться лишь на итоги выборов, все же она временами приобре­тала, не в последнюю очередь в результате терроризма и прочих насильственных акций, внутриполитическое значение и вела к острым внутренним спорам. Она касались вопроса о либераль­ном характере политической системы, а также заложенного в Основном законе принципа способной обороняться или воин­ствующей демократии. С крахом советского коммунизма ле­вый радикализм оказался делом прошлого.

СЕПГ, эта прежде непререкаемо руководящая партия ГДР, в процессе разложения восточногерманского государства преоб­разовалась в новую партию, которая носит название Партия де­мократического социализма (ПДС), заявляет о своей привер­женности плюралистской демократической системе и готовно­сти к восприятию капиталистической формы экономики. Одна­ко она хотела бы в возможно большей степени сохранить и осу­ществить идею социализма в рамках нового строя. ПДС, дейст­вующая почти исключительно на территории бывшей ГДР, от­казалась от важных принципов СЕПГ — например, претензии на монополию своей власти и организационного принципа демо­кратиччского централизма. Таким образом, ПДС стоит на почве

182

свободного демократического строя, даже если естественно стремится сохранить часть прежней идентичности с бывшей ГДР и подвергает решительной критике фактически проводимую по­литику ее включения в процесс объединения. ПДС стала в пяти новых федеральных землях, а особенно в столице — Восточном Берлине, резервуаром для протестующих избирателей, недо­вольных нынешним ходом развития. Правый радикализм в сов­ременной Федеративной республике однозначно сильнее, чем левый в умеренном облике ПДС.

ж) Гражданские инициативы, новые социальные движения ,   и «зеленые»

( Определенный потенциал протеста против утвердившейся партийной системы возник в 70-е годы в виде так называемого движения гражданских инициатив. «Гражданскими инициатива­ми» принято называть организационно непрочные, имеющие преходящий характер объединения граждан с целью добиться реализации определенного общественного интереса. Центр тяжести гражданских инициатив оказался в сфере охраны окру­жающей среды,/хотя эти инициативы пригодны для всех, преж­де всего конкретных и локальных, общественных целей. Силь­ное развитие гражданских инициатив в 70-е годы было следстви­ем впервые выраженного студенческим движением протеста против чисто репрезентативной демократии, якобы далекой от нужд граждан. 1С этим протестом связывалось и требование более сильного демократического участия граждан в принятии решений, а также растущее недовольство будто бы вызванным хозяйственно-техническим развитием современного индустри­ального общества ухудшением качества жизни, р большинстве гражданских инициатив требование более сильного демократи­ческого участия граждан увязывалось с исключительно возрос­шей чувствительностью к ущербу и угрозам дляяокружающей среды.

В политологии стало обычным именовать все возникающие вне утвердившейся партийной системы процессы и тенденции (прежде всего 70-х годов) эрой «новых социальных движений». Речь при этом никоим образом не идет о прочно организованном объединении, а имеются в виду более или менее колеблющиеся образования, сильно зависящие от формирования политическо­го сознания.' К новым социальным движениям относят прежде всего студенческое движение протеста, затем движение граж­данских инициатив, экологическое движение, альтернативное

183

движение и, наконец, движение в защиту мира, которое написа­ло на своих знаменах борьбу против осуществления «двойного решенияяНАТО» о размещении на западногерманской террито­рии новых атомных ракет среднего радиуса действия. \

«Век движений» в германской политике смог достигнуть сво­ей наивысшей точки уже в начале 80-х годов. Обозначившийся в 1982 г. в Федеративной республике поворот к более консерва­тивной политике и без того отчетливо показал, что за новыми социальными движениями идет меньшинство населения. Они бросили вызов утвердившейся партийной системе, заявляя, что та не была в состоянии подойти к определенным темам и проб­лемам таким образом, чтобы взяться за их решение с достаточ­ным учетом растущих опасений значительного числа граждан насчет дальнейшей угрозы окружающей среде, будущим жиз­ненным возможностям людей и делу мира. Возникновение этих социальных движений ясно дало понять утвердившимся парти­ям, что те уже не могут интегрировать в свою политику все на­селение с его возросшими потребностями. Поэтому данные дви­жения выступали как сильные стимуляторы изменения полити­ческого сознания, а также давали толчок новой ориентации по­литики этих партий. Однако важнейшим их результатом явилось возникновение новой политической партии ^- партии «зеле­ных», которая стала резервуаром и рупором сторонников раз­личных социальных движений. ? Движение гражданских инициатив долго колебалось, решить­ся ли ему сделать шаг к образованию партии или же оставаться и впредь вне партийной системы критически активным фермен­том по отношению к государству господствующих партий, адми­нистративных органов и объединений. 'В конце концов оно ре­шилось на участие в выборах,/поначалу с небольшим успехом^ пока благодаря своему первому успеху на выборах в Бремене в 1979 г. и в ландтаг Баден-Вюртемберга в 1980 г., а затем на не­скольких выборах в других федеральныы землях, движению не удалось, наконец, совершить в этом беге с препятствиями пры-жек через 5-процентный барьер.

^ Но настоящего прорыва в германскую политику «зеленым») удалось добиться только на выборах в бундестаг 6 марта 1983 г^ когда, получив 5,6% голосов, они вошли в парламент в качестве четвертой партии. Этот успех, казалось, дал поначалу движению «зеленых» большой толчок, однако именно то обстоятельство, что они не были настоящей партией, как другие, и не хотели та­ковой стать, сделало нелегким политическое представительство

184

ими своего движения в парламенте. Их двойная стратегия (быть парламентской партией, желающей, чтобы в политическом от­ношении ее воспринимали всерьез, и одновременно оставаться связанными с неструктурированным социальным движением, из которого они вышли, т.е. «с базисом») вела к перманентным конфликтам между партией и фракцией, а также и внутри пос­ледней. В соответствии со своим «базисно-демократическим» притязанием, «зеленые» хотели подавить в зародыше всякую тенденцию к образованию в их партии олигархии и потому по­шли на введение «принципа ротации», предусматривающего за­мену «зеленых» парламентариев каждые год или два, т.е. посре­ди одной легислатуры. Однако принцип этот оказался трудно осуществим на практике, спорным с конституционно-правовой точки зрения и был затем отменен. Учитываяяналичие как в дви­жении, так и во фракции с трудом устранимых напряженных от­ношений между фундаментальной оппозицией господствующей индустриальной системе и ее политике, с одной стороны, и ра­зумным пониманием того, что, желая чего-нибудь достигнуть в политическом отношении, надо реалистически считаться с этой системой и ее правилами игры — с другой, фракция «зе­леных» оказалась перед лицом огромных трудностей при прове­дении эффективной парламентской политики.

Тем не менее/кзеленым» удалось в 1987 г. повысить свою до­лю голосов в бундестаге до 8,3% и таким образом убедительно подкрепить сврю заявку на прочное место в германской партий­ной системе./Однако на первых же общегерманских выборах в декабре 199О г. партия немного не добрала до 5-процентного барьера и оказалась не представленной в бундестаге. И все-таки / «зеленые» решительно позаботились о том, чтобы впервые вы­раженная ими и почти только ими критика общества индустри­ального развитияяи его частично тяжелых экологиччских пос­ледствий была подхвачена также крупными партиям^ политиче­ской системы и до известной степени одобрена ими.

Партия «зеленых» постоянно страдала от более или менее ха­отических процессов формирования воли, а особенно от почти непримиримой борьбы между левой идеологией группы, сччтав­шей необходимой фундаментальную оппозицию капиталистиче­ской системе хозяйства (так называемые «фундисты» — Fundis) и постоянно усиливавшейся и в значительной мере одержавшей верх в партии группой «реалистов» (Realos). Последние были го­товы пойти на политическое сотрудничество с другими группами в рамках согласованных методов.

185

i Так, в отдельных федеральных землях (Гессен н Нижняя Сак-сония) возникли коалиции этой партии с СДПГ, подтвердившие, что «зеленые» с их нынешними взглядами готовы к эффектив­ной политике в рамках участия в правительстве вместе с социал-демократами.' Эта линия будет и впредь брать верх, но, разуме­ется, от хода дальнейших событий зависит, насколько лояльны­ми по отношению к системе демократическими партнерами ста­нут сами «зеленые».

) Поначалу «зеленые» выступали против воссоединения Герма­нии, но затем пришли к сотрудничеству с «Союзом 90» из быв­шей ГДР с целью создания совместной партии, благодаря кото­рый надеялись снова оказаться представленными в бундестаге*.

/ После ряда лет идеологической неуверенности н многих проб на разрыв «зеленые» созрели до уровня демократической пар­тии./Однако вопрос, достаточно ли они сильны, чтобы выжить в качестве автономной силы в германской системе партий, оста­ется открытым.

4

Слабости и проблемы германского партийного государства

Федеративная республика Германия после короткой фазы концентрации партийной системы в 50-е годы породила доволь­но стабильное, ограниченное совсем немногими партиями, одна­ко хорошо функционирующее партийное государство. В начале 90-х годов стало казаться, будто стабильности старой партийной системы угрожает новый ход развития. Прежде всего — из-за прибавления новых партий, хотя включение бывшей ГДР в госу­дарственный и политический строй Федеративной республики лишь незначительно изменило ее партийную систему.

Заслуживает внимания в первую очередь сокращение в этой системе доли обеих крупных народных партий (она составляла в целом около 75% в 1991 г.), а также отчетливо констатируемое снижение готовности населения участвовать в демократических выборах. Главной же слабой стороной является хотя уже всегда латентно существовавшее, но в начале 90-х годов открыто про­явившееся общее недовольство значительной части населения своими политическими партиями. В публичной дискуссии этот

О дальнейшем см. послесловие, с. 330. 186

феномен получил наименование «досады на партии» или «отчуж­дения от партий». Он выражает тот факт, что германские партии (по крайней мере, на взгляд многих граждан) уже недостаточно убедительно выполняют свою главную функцию, а именно слу­жить посредниками между ними, с одной стороны, и государством или обществом и их политическими учреждениями — с другой.

Этот новый всплеск так называемой досады на партии был первоначально вызван освещением и широким публичным обсу­ждением тех привилегий, а особенно финансовых выгод, кото­рые сумели создать себе руководящие представители всех поли­тических партий, занимающие выборные посты или государст­венные должности. Но важная причина этого разочарования за­ключается в огромном увеличении того бремени, которое Феде­ративная республика приняла на себя в связи с воссоединением Германии и распадом Восточного блока. Политическим партиям не удалось общими силами взяться за решение этой большой за­дачи, не говоря уже о том, чтобы мобилизовать народ на преодо­ление возникших в данной связи дополнительных трудностей.

Критическому отношению к партийной системе в том виде, в каком она существует, содействовала также очевидная неспо­собность партий совместно решать некоторые жизненно важ­ные проблемы (особенно связанные с большим притоком ино­странцев и лиц, ищущих политического убежища). Партийное государство Федеративной республики в начале 90-х годов давно уже не так уверенно и твердо сидит в седле, как то было в пре­дыдущие десятилетия. И все же партии играют в Федеративной республике гораздо более влиятельную роль, чем в некоторых других западных демократиях (например, в Соединенных Шта­тах и Франции). Федеративная республика — насквозь парла­ментское государство. Однако вопрос заключается в том, не иг­рают ли партии слишком большую роль в ее общественной жиз­ни н доросли ли до этого их представители. Кое-что говорит о том, что Федеративная республика Германия стала чересчур партийным государством и слишком сильно зависит от его радо­стей и горестей.

Ведь партии склонны интерпретировать записанную в конституции фразу «Партии участвуют в формировании поли­тической воли народа» как свою эксклюзивную привилегию и отказывать всем не представленным в парламенте или не орга­низованным в политических партиях группам (если они одновре­менно нс являются и утвердившимися группами определенных интересов) в праве на политическое соучастие. И впрямь, все по-

187

литические решения в Федеративной республике принимаются партиями и их представителями. В германской демократии нет ни одного имеющего сколько-нибудь важное значение полити­ческого постановления, которое не было бы предложено парти­ями, подготовлено ими и в конечном счетЬ ими же принято.

Это не означает, что другие общественные группы не облада­ют никакой властью, но они должны проявлять ее внутри пар­тийного государства. Вся власть осуществляется посредством партий. Нынешняя картина германского общества определяется горизонтом ее партийной системы. «Если партии изолируются от духа общества или вбирают в себя только определенные эле­менты этого духа, то качество политики государства — не выше того, что позволяет кругозор этих партий. В этом раскрывается огромная и неоспоримая дилемма современного партийного го­сударства» (В. Хеннис).

Эта констатация приобретает особый вес благодаря тому, что германские политические партии на основе своей истории более, чем в других западных демократиях, стремились провести во влиятельные общественные и культурные организации людей, заслуживающих их доверие. Так, высшие должности на радио и телевидении, в школьной системе и особенно высокие посты в бюрократическом аппарате в Германии, как правило, занима­ют только люди, могущие предъявить партийный билет.

Хотя пропорции у нас и не играют той роли, как в Австрии (где много лет правит Большая коалиция), ограниченная партий­ная и конфессиональная пропорция стала часто критикуемой ха­рактерной чертой германской политики. В результате происхо­дит вредная политизация неполитических должностей, которые лучше было бы.исключить из партийной пропорции и комплек­товать не по политическим критериям. Одновременно эта тен­денция стимулирует вступление в партии карьеристов отнюдь не по политическим мотивам, что опять же не на пользу партийной жизни. Поэтому партии в Федеративной республике поступили бы правильно, если бы отрегулировали эту тенденцию партий­ной политизации социальной жизни и ради стабилизации демо­кратической партийной жизни отодвинули стоящие ныне на пер­вом плане личные интересы своих членов на задний план.

Развернувшееся в процессе студенческих волнений теорети­ческое движение тоже принципиально поставило под вопрос партийное государство Федеративной республики. При этом против представительного характера партийной системы посто­янно выдвигался принцип прямой, опирающейся на базис, демо-

188

кратии. В самом же принципе внутрипартийной демократии, отсутствие которой осуждалось, видели исключительно форми­рование воли снизу вверх. С целью формирования партийной во­ли предлагалось даже ввести принцип внутрипартийной оппо­зиции. Однако при этом не было в достаточной мере уяснено, что партия, которая терпит институциализированную политиче­скую оппозицию и являет собою картину постоянной необуздан­ной борьбы разных своих крыльев, вскоре потеряет доверие сво­их избирателей. Пытались теснее привязать деятельность из­бранных депутатов к партийной линии и пропагандировать идею императивного мандата (хотя в данном случае речь шла о ман­дате не народа, а какого-нибудь партийного собрания). Утвер­ждали, что принцип представительства в том виде, в каком его выражают политические партии в парламентах, якобы фальси­фицирует подлинную волю народа и предает его интересы. По­добные идеологические споры могли кое-где определять внут­ренние теоретические и партийные дискуссии, но оказывали лишь ограниченное влияние на деятельность партий, принимаю­щих политические решения. Наиболее сильным и чреватым кон­фликтами образом это влияние сказывалось в СДПГ. Но и здесь традиционная структура формирования воли в значительной ме­ре сохранилась.

В целом же партийная жизнь Федеративной республики на основе того хода развития, который начался со времени студен­ческого движения, стала несомненно более живой и яркой. Это относится и к буржуазным партиям, но партийное государство должно остерегаться как бы не стать своего рода государством в государстве.

Бросается в глаза, что старым утвердившимся партиям с не­давних пор стало трудно заинтересовать молодое поколение и вовлекать его в свои ряды. Хотя во всех партиях сейчас выдви­гаются 40- и 50-летние, благодаря чему ясно видна смена поко­лений, остается проблемой нынешнее отчужденное отношение молодых к партиям. Даже молодая партия «зеленых», состоящая в основном из ЗСМО-лстних, не без труда обновляет себя за счет совсем молодых людей.

Оценки качества нынешней германской партийной системы, естественно, колеблются в зависимости от политической пози­ции и наличных представлений о современных моделях полити­ческих партий. Однако нельзя не заметить, что широкое призна­ние, которое партийное дело получило у германской обществен­ности, уже уступило место скептической оценке. Это, с одной

189

стороны, связано с растущей информацией о «переплетенности» политических партий (прежде всего там. где они особенно долго находятся у власти). Подразумевается недостаточно чистое раз­деление партийных функций и государственных, а также проса­чивание в партии партикулярных интересов в сочетании с мате­риальными выгодами.

Афера с пожертвованиями на партийные нужды показала, с какой моральной беззаботностью руководящие члены и их по­собники преодолевают положения закона о финансировании партий. Раскрытие политических махинаций бывшего премьер-министра земли Шлезвиг-Гольштейн Уве Баршеля в борьбе против политического противника позволило к тому же осоз­нать, как могут поступать бессовестные партийные политики, если ожидают получить выгоду для себя или усиление своей вла­сти. Эти многочисленные прежние и новые аферы наверняка не подняли авторитет партий среди общественности. Однако опас­но игнорировать то обстоятельство, что партии находятся в ост­рой конкурентной борьбе за власть и что в таких ситуациях, как правило, поступают не очень-то «щепетильно». Поэтому скеп­сис и досада по адресу партий Федеративной республики, на ко­торые часто жалуются, в чем-то объясняются слишком высоким уровнем требований, предъявляемых к ним. «Поле деятельности политических партий сегодня, как и прежде, почти неограничен­но: при всем его размере оно не очень расчленено и для многих граждан руководящие деятели хорошо знакомы как звезды те­левидения, которые живут в мире речей, поездок и жадного за-гребания денег. Признаки и свидетельства продуктивной рабо­ты, которая проделывается в партийных кабинетах, обычный гражданин видит редко или вообще никогда... Мы поступили бы, кажется мне, хорошо, не драматизируя эту досаду на партии, а скорее считая ее естественным ферментом партийно-государ­ственной демократии» (Хартмут Еккель)*.

Поскольку партиям приходится действовать на глазах у обще­ственности и они каким-либо образом участвуют во всех интере­сующих ее дебатах, они не могут так или иначе не находиться в поле зрения критического общественного мнения и потому не страдать от частого искажения их позиций. Настроенная на но­вости и сенсации общественность делает это, используя реалии повседневности. Если учесть эти обстоятельства, то не следует истолковывать как выражение широко распространенной враж-

* Jacket Н. Parteien in der Krise? / P. Haungs, E. Jesse (Hrsg.). K61n, 1988. S. 183. 190

дебности к партиям то, что о них едва ли кто отзывается хоро­шо, кроме как в соответствующих официальных заявлениях.

Этим отнюдь не сказано, что дело с германскими партиями и партийной системой в Федеративной республике обстоит наи­лучшим образом. Есть достаточно причин для недовольства спо­собами и методами взаимоотношений партий, тем, насколько пу­сты и расплывчаты зачастую формулировки и аргументы, при помощи которых они борются друг .с другом. Достаточно также и причин сетовать на нехватку во всех партиях квалифи­цированных политиков, бичевать широко распространившийся карьеризм и критиковать тот поверхностный прагматизм, с ка­ким они без угрызений совести считают возможным пользовать­ся любой выгодой, часто даже в ущерб честности и порядочно­сти. Однако все это можно сказать и о политических партиях других западных демократий. Впрочем, не иначе обстоит дело и в других сферах общества, где речь также идет о власти, карь­ере и влиянии, но которые не находятся столь сильно в центре внимания общественности. Поэтому доля скептицизма, а также и известная степень досады, пожалуй, — естественное сопутст­вующее явление функционирующей партийной жизни. В любом случае было бы нереалистично исходить из того, что политиче­ские партии, являющиеся крупными социальными организация­ми и призванные осуществлять множество задач, могут выгля­деть намного более моральными, сильнее сознающими свою от­ветственность и действующими убедительнее, чем то общество, из которого они вышли.

Однако серьезную проблему для будущего германской пар­тийной системы представляет то, что партии стали мощными, хорошо построенными крупными организациями со своей специ­фической динамикой, имеющими к тому же тенденцию отмеже­вываться от общества и делаться доходным предприятием с хо­рошими перспективами обеспеченности для всех его участников. Иногда махина западногерманского партийного государства производит впечатление привилегированного государства в го­сударстве, в котором можно вполне хорошо жить за общий счет. Та сама собою разумеющаяся щедрость, с какой политики в пар­ламентах Федерации, и особенно в землях, блюдут финансовые и прочие интересы собственного обеспечения, способствует это­му неблагоприятному впечатлению. Поэтому вполне справедлив вопрос, большой ли смысл для гражданина вступать в какую-ли­бо партию, если он стремится к большему, чем политическая карьера, для успеха которой сегодня зачастую гораздо важнее

191

усердие, приспособленчество и седалище, нежели квалифициро­ванный интеллект, политическая фантазия и чувство своей от­ветственности.

Путь к этому обретению партиями самостоятельности, несо­мненно, был облегчен государственным финансированием рас­ходов на избирательную борьбу, которое разрешил Федераль­ный конституционный суд. Мы на пути к партийному государст­ву, которое в силу все лучше финансово гарантированного само­управства подстерегает опасность игнорировать сформулиро­ванную в законе о партиях обязанность «заботиться о живой свя­зи между народом и государственными органами».

Поэтому требуются усилия всех партий, чтобы убедительны­ми формами и нормами своих действий доказать необходимость партийного государства. Если оно окажется в состоянии кризи­са, опасность будет угрожать всей политической системе нашей демократии.